* * *
Жизнь – она многолика,
Ветры со всех сторон;
Ну-ка её обвини-ка,
Только себе урон.
Рушат базальт волны,
Рухнет гранит - волнолом.
Мы не своей волей,
Волею Бога живём.
* * *
Розовый шарик
Лёгкий такой.
Ветер ему
Не предложит покой.
Захочет – поднимет
До облаков,
И унесёт его далеко.
Ветер подарит
Ему синеву.
Бросит затем
Не жалея в траву.
Жёсткой травинкой
Шарик проткнут…
Так вот кончается
Жизненный путь.
* * *
Рассуждать дано, поверьте,
Нам с рождения до смерти.
Жизни по краям темно,
Видно так положено.
Что же там за темнотой
И за этой, за той? –
* * *
Мы не делаем судьбу,
В этой жизни на бегу.
Нас на всякие дела
Воля Неба повела.
Знаем то, что шаг любой
Был определён судьбой.
* * *
Всё меньше народа у бора,
Пора от грибов отстать?
Туманов окончены сборы,
Не видно теперь их стать.
Не виснут паучьи ткани.
А рытвина – с влагой ушат.
Вот листья лежат под ногами,
И жалуются, шуршат.
* * *
Рабы вершили пирамиды
И услаждали Колизей…
Теперь Рим – мировой музей
Свои нам преподносит виды.
Глядя налево и направо,
По Риму ходит толстосум,
В грусть окунуться недосуг;
Повсюду для него забавы.
Сосёт он щедро жизни вымя,
Расходы оплатить не слаб.
И он не знает, что он раб,
А рядом с ним жена рабыня.
* * *
Прозябал в печали,
И ушла печаль.
Вот и радость дали –
Сердцу люба дань.
Так бывало часто –
Сладость, нелады…
Вечной нет напасти,
Боли и беды.
* * *
Снег ослепительно белый,
Он на листве лежит,
Рад он наверно, безмерно,
Верит в долгую жизнь.
Птичьи летят стаи,
Мутной воды бег.
К вечеру он растает –
Этот нечаянный снег.
* * *
Да, нелегко в гору,
Но нелегко и с горы…
Сладость становится горькой,
Сладкой побыв до поры.
Наверняка приблудны
Чувства, что тащат на дно.
Было сначала чудно,
Стало потом чудно.
* * *
Гитлер и Сталин – сущность одна,
Пропитана каннибализмом она.
Вся людоедская в мире порода
Съесть не смогла столько народа.
* * *
Молодость судьбе не верит,
Молодости надо ввысь,
Молодость ногою двери
Открывает в эту жизнь.
Доводам ломает пальцы,
Смелостью опалена, -
Даже с этим не считается –
* * *
Что на время нам дана.
Молодость судьбе не верит,
Молодости надо ввысь,
Молодость ногою двери
Открывает в эту жизнь.
Доводам ломает пальцы,
Смелостью опалена, -
Даже с этим не считается –
Что на время нам дана.
* * *
Все мы с рожденья рабы,
Все из рабского племени.
Все мы ужасно слабы
Перед спешащим временем.
Не избежать тюрьмы,
Быть над судьбой не отважимся.
А великанами мы
Только себе кажемся.
* * *
Не осуждать – закон веков,
Закон, увы, не приземлённый;
Увы, ужасно отдалённый
От торжищ лбов и кулаков,
Где зависти гудит гнездо,
Где неумолчен гул расчёта,
Где с суетой сплелась забота,
Закону места не дано.
* * *
Живём мы в мире жестоком.
Она такова наша жизнь;
Здесь кучность и одинокость
Причудливо переплелись.
Она нас пока пеленает,
Ох, как коротка пелена.
Есть жизнь совершенно иная,
Но в наших догадках она.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Теология : Альфред Великий. Боэциевы песни (фрагменты) - Виктор Заславский Альфред Великий (849-899) был королем Уессекса (одного из англосаксонских королевств) и помимо успешной борьбы с завоевателями-викингами заботился о церкви и системе образования в стране. Он не только всячески спонсировал ученых монахов, но и сам усиленно трудился на ниве образования. Альфреду Великому принадлежат переводы Орозия Павла, Беды Достопочтенного, Григория Великого, Августина и Боэция. Как переводчик Альфред весьма интересен не только историку, но и филологу, и литературоведу. Переводя на родной язык богословские и философские тексты, король позволял себе фантазировать над текстом, дополняя его своими вставками. Естественно, что работая над "Утешением философией" Боэция, Альфред перевел трактат более, чем вольно: многое упростил, делая скорее не перевод Боэция, но толкование его, дабы сделать понятным неискушенным в античной философии умам. Поэтому в его обработке "Утешение" гораздо больше напоминает библейскую книгу Иова.
"Боэциевы песни" появились одновременно с прозаическим переводом "Утешения" (где стихи переведены прозой) и являют собой интереснейший образец античной мудрости, преломленной в призме миросозерцания христиан-англосаксов - вчерашних варваров. Неизвестна причина, по которой стихи и проза, так гармонично чередующиеся в латинском оригинале "Утешения", были разделены англосаксами. Вероятно, корень разгадки кроется в том, что для древнеанглийского языка литературная проза была явлением новым и возникновением ее мы обязаны именно переводам короля Альфреда. Делая прозаические переводы, король был новатором, и потому решил в новаторстве не переусердствовать, соединяя понятный всем стих с новой и чуждой глазу прозой. Кроме того, возможно, что Альфред, будучи сам англосаксом, не понимал смешанных прозаическо-стихотворных текстов и решил, что лучше будет сделать два отдельных произведения - прозаический трактат и назидательную поэму. Как бы там ни было, в замыслах своих король преуспел. "Боэциевы песни" - блестящий образец древнеанглийской прозы и, похоже, единственный случай переложения латинских метров германским аллитерационным стихом. Присочинив немало к Боэцию, Альфред Великий смог создать самостоятельное литературное произведение, наверняка интересное не только историкам, но и всем, кто хоть когда-то задумывался о Боге, о вечности, человечских страданиях и смысле жизни.